Ролевое движение Сахалина

Квэнта Голди Сэнд (ПРИ "Озёрная ведьма", август 2008 г.)

Phobia — Fri, 12 Dec 2008 00:28:52 GMT

... Я была всегда. Со дня сотворения этого мира и поныне. Не скажу, что меня огорчает данное обстоятельство, напротив – мне нравится быть собой, нравится осознавать то, что я была, есть и буду. В отличие от людей, населяющих мир. Ах, сколько поколений промелькнуло у меня перед глазами – не сосчитать!..

Простите, иногда, когда я начинаю что-то говорить, то забываю об элементарных правилах поведенческой этики. Меня зовут Голди Сэнд. Я долго бродила по миру, но в последнее время мне наскучила профессия странницы и я решила осесть на одном месте. Теперь я – хозяйка придорожной таверны, куда часто заходят люди, подобные мне: такие же любители путешествий и приключений. И я безмерно рада, что, отправляясь в дальний путь или просто проходя мимо, они заглядывают на мой огонёк. Я внимаю рассказам о тех странствиях, что выпали на их долю, а взамен даю всё то, что так необходимо путникам: отдых и вкусную еду.

… Песок мягко похрустывает и пересыпается под ногами. Люблю это ощущение. Медленные и плавные шаги… Быстро ходить по песку практически невозможно. А вот увязнуть – вполне. И только мне решать: выберется человек из песка или нет.

Моя таверна редко бывает до отказа заполнена людьми. Иногда случается, что за день заглянет два-три человека. Именно поэтому я так люблю повитать в облаках, вспомнить то, что видела и слышала, когда бродила по свету. Избранные посетители удостаиваются чести послушать мои истории о городах и странах, быте и нравах других народов.

… Ветер носит песчинки с места на место, играя в одному ему понятную игру. Так и я не могу постоянно находится на одном месте. Движение – вот моё основное состояние.

Я всегда рада посетителям моей таверны. Даже самым необычным и странным. Если удаётся их разговорить, то совершенно точно можно услышать что-то удивительное. Информация – вещь поистине бесценная. Кто-то теряет, а кто-то и находит.

… Больше всего мне нравятся вещи, выброшенные Озером на берег. Я их не коллекционирую, они лежат там, куда их принесла Вода. Но подойти и рассмотреть, потрогать, постараться понять историю каждой интересной находки – занятие увлекательное. К сожалению, не всегда я снова нахожу эти вещи – люди уносят их с пляжа в качестве сувениров на память, редко задумываясь об истинной красоте найденных предметов.

Ближе к закату двери моей таверны закрываются, и я ухожу на песчаный пляж. Провожаю дневное светило, встречаю Луну и звёзды, слушаю, о чём перешёптываются волны озера. В такие минуты не хочется никого видеть и вести пустые разговоры. В такие минуты я становлюсь собой…

Записки мёртвого тамплиера

Phobia — Fri, 03 Oct 2008 00:57:29 GMT

Дисклеймер: эта квэнта была написана в марте 2005 года к кабинетке "Тампль: конец игре".

Записки мёртвого тамплиера

Я жив, но это ненадолго…

Вокруг меня сейчас темнота. Я как будто уже в могиле. И, как перед смертью, проходит перед глазами вся моя жизнь.

Я выбрал этот путь сам. Мне некого винить. Хотя точно знал - это не совсем моё. Но на момент принятия решения состояние моего духа было в большом упадке.

Я сам не знал, чего ищу, чего хочу. Понимал только одно - жить мне незачем. И вот именно тогда я встретил человека, рассказавшего мне об Ордене.

Мне уже был 21, когда я переступил порог монастыря Ордена Храма. Три года я был, если можно так выразится, послушником. И в 24 года стал рыцарем-тамплиером.

Событие, приведшее меня в Орден, оказало сильнейшее влияние и на всю дальнейшую мою судьбу. Только вот до сих пор не могу понять, почему все эти годы я так отчаянно цеплялся за этот мир, так отчаянно пытался выжить? Для чего? Чтобы быть запертым в каменный мешок? Сносить издевательства доминиканцев?

…Где же моё христианское смирение?...

Бред… Уже который день мне кажется, что я в бреду… Но в памяти отчётливы лишь события последних лет. Например, освобождение из плена в Святой Земле.

«… 1301 год. Иерусалим. Меня привезли сюда совсем недавно. И вот я в этой комнате в типично восточном стиле. Жду своего освободителя. Братья вспомнили обо мне и прислали выкуп. Скоро, совсем скоро я увижу Францию!..»

Да, я вернулся. Но не прошло и десяти лет, как началось самое страшное – облавы на Орден. Спокойной жизни пришёл конец. Будь я моложе, я бы не воспринимал это с таким надрывом. Но я уже старик, и остаток своих дней я мечтал дожить спокойно, за стенами монастыря. Видимо, Богу было угодно иначе… Последнее испытание всегда самое тяжкое…

«… На пороге стоял один из моих братьев. Жерар. Именно тогда я впервые услышал это имя, ставшее впоследствии родным для моего сердца. Поначалу разговор не клеился. Это и не удивительно. О чём мы могли тога говорить? Да и состояние моего духа на тот момент нельзя было назвать дружелюбным. Я был бы рад и самому дьяволу, если бы именно он решил меня освободить…

… Спустя несколько дней мы попали в засаду. Бедуины. Жерар – отличный воин. Жаль только, что проклятые мусульмане всё-таки умудрились задеть его. Я не отходил от его носилок несколько дней. За это время, как мне показалось, мы смогли сблизится духовно…»

Ну вот… Старые раны вновь кровоточат… Глазами души я вновь вижу их: Жерара и Филиппа. Боль пронзает сердце. Особенно при воспоминании о Филиппе. Пусть и не моя в том вина, но я чувствую себя так, будто кровь его на моих руках. Я не хотел, я не мог себе позволить какой-либо привязанности, но Филипп несколько лет назад пробил лёд моего сердца. А чуть позже то же удалось сделать и Жерару.

«… Я во Франции. В Париже. В голове одна мысль – скорее найти Филиппа. Кто-то дал мне адрес на грязном клочке бумаги. Вот я перед дверью. Вхожу. В дальнем конце комнаты сидит какой-то человек. Темно. Я вижу только половину его лица, да и то смутно. Если бы я только знал!.. Но сердце моё молчало. Я не узнал Филиппа. Наверное, немудрено после 8 лет разлуки…»

Да, 8 лет плена были, пожалуй, самыми тяжёлыми в моей жизни. Быть несколько раз на волоске от смерти, практически смотреть ей в глаза, - не пожелаешь никому. Чего там только не было за эти проклятые 8 лет!.. Про пытки вспоминать не хочется. Мне и сейчас их достаточно… Однажды меня чуть было не скормили тиграм. Тогда я не понимал, что спасение на самом деле стало для меня моральным падением. Радость жизни заполнила разум, и я не разглядел, что стены моей тюрьмы отныне будут теперь из золота, а не из камня.

Далёкое прошлое… Как будто это было не со мной… Как будто не было замка в Оверни, матери, отца, брата… Как будто не было её…

Порой, от невыносимой боли, забываешь своё имя… Но вновь и вновь с Небес звучит тихий голос (и практически всегда это голос Филиппа): «Арно, открой глаза!»

Бред… Полный бред…

А порой я вижу во сне её. Ту, из-за предательства которой я попал в Орден. Ту, любовь к которой ни на секунду не покидала моего сердца. Из-за неё я заставил своё сердце отречься от мирских благ, запер его ото всех человеческих чувств. И, несмотря ни на что, я всё же не смог разлюбить её образ.

«… Летний день. После утренней молитвы я поднялся в свою келью. Через некоторое время решил спуститься вниз, ибо захотелось с кем-нибудь поговорить. В общем зале одиноко стоял молодой парнишка. В довольно простой одежде, без оружия. Я заметил, что ему не по себе. Попробовал завязать разговор, но он смотрел на меня испуганно и не проронил ни единой целой фразы…»

Да, именно так я познакомился с Филиппом. Теперь, когда его уже нет на этом свете, я часто мысленно возвращаюсь к тому моменту, когда Филипп попросил меня сделать его оруженосцем. Моим оруженосцем. Я тогда собирался в поход на Святую Землю. И все, кто шёл со мной, брали с собой своих оруженосцев. Но я, упрямый и своевольный, отказался от услуг Филиппа. И не потому, что не хотел его компании, а потому что лучше других, быть может, понимал, что нас ждёт в чужом краю. А подвергать такой опасности совсем ещё мальчишку я не хотел.

И оказался совершенно прав. Отряд наш был разбит. Трое, в том числе и я, попали в плен к сарацинам. Я в ту пору не мог себе и представить, что бы было, окажись Филипп вместе со мной.

Ведь плен для меня – всё равно что смерть. Я всегда был больше воином, чем монахом. Несколько раз я пытался бежать. Без толку. У меня еле хватало сил на меня одного. Сидя в каменном мешке, я постоянно думал о том, что правильно поступил, отвергнув просьбу Филиппа.

Вернувшись во Францию, вновь увидев его, я понял – уж лучше бы он погиб там, на Святой Земле, чем… Но это у же не моя история… Я до сих пор не могу себе простить…

«… Жерар склонился надо мной. Его тихий голос, звучавший откуда-то сквозь пелену дурмана, задавал вопрос. Он спрашивал, что произошло. Ответ дался мне с трудом. Филипп. Его больше нет. Самоубийство. Этот подлец распустил слух, что я мёртв. Филипп… Бедный мальчик, он не смог вынести такого известия…»

А я до сих пор не отомстил за его смерть. Не вышло. Меня погубил тот же человек, на руках которого кровь Филиппа. Какая горькая ирония!..

Жерар частично заменил Филиппа. По крайней мере, он занял соседнюю нишу в моём сердце. Он старше Филиппа, дай Господь вспомнить на сколько лет… Нет, точно старше! Именно Жерар вытащил меня из плена. Это событие послужило началом нашей дружбы.

Знать бы, что с ним сейчас, где он? Подарит ли нам судьба ещё одну встречу? Я даже не смею надеяться…

Отныне моё пространство – стены тюрьмы. Мои «собеседники» – доминиканцы, большие любители человеческой боли. Мне уже самому интересно: долго ль я протяну?

… Всё смешалось. Какое ныне время суток? Я потерял счёт всему… Одиночество сводит с ума не хуже пыток. Рано или поздно я привыкну… Но, боюсь, уже нет времени на это…

Мысленно прощаюсь с тобой, Жерар... Филип, мы скоро встретимся!..

Мои глюки)))

Айвел — Thu, 03 Jul 2008 13:14:41 GMT

Сесть возле каменного камина, вытянуть ноги к огню и выкурить трубку с гномским табаком. Это все что нужно , после выполненной работы. Вытащить нож и смотреть, как блики огня играют на его зазубренной поверхности. Красные огоньки пробегают по отражению глаз в начищенном металле. За этим можно смотреть бесконечно...

В холле Гильдии Теней как всегда не многолюдно, каждый здесь как будто растворяется в полумраке. Тихо, спокойно, как на кладбище. Да и если вспомнить, сколько народу на тот свет отправил каждый из нас... может и неудивительно.

На стенах висят трофеи, они еще годны как оружие но, ни кто не возьмет их в руки. Это память былых побед и поражений...

Вон лежит длинный серый изогнутый посох. Он принадлежал магу с суицидальными наклонностями. Ибо по-другому я не могу описать его. Он нашел темного эльфа, убившего его товарища, и начал свой монолог о мести, добре и благородстве... Жаль я тогда не дослушал... Нож, оказавшийся в основании черепа, прервал его речь...

Идешь убивать - убивай. Разговоры в этом деле лишнее...

Занавески на двери едва шелохнулись, словно робкий ветерок пролетел меж ними. Ни человек, ни орк, ни гном не обратили бы на него внимания. Светлый эльф, с темно зелеными глазами, и в накидке цвета молодой травы, улыбаясь стоял у спинки кресла, оббитого шкурами и украшенного черепами.
-Вы темные слишком медлительны.- с ухмылкой пробормотал он, прижимая стилет к незащищенному горлу сидящего в кресле.

-Не всегда побеждает самый сильный или ловкий.- не отрывая глаз от огня, ответил темный.
Из под его локтя высовывался миниатюрный арбалет. Матовый и с причудливой резьбой, он как будто поглощал и тот небольшой свет, что давали уже догорающие поленья.
Пускай с небольшой силой, но метко выпущенная отравленная игла несет неотвратимую и мучительную смерть.
Постукивая о подлокотник арбалетом и молча, посмеиваясь над нелепой попыткой выделиться нового члена гильдии, темный продолжал изучать замысловатый танец умирающего в камине пламени.